К 185-летию Лабинска

К 185-летию Лабинска

Дорогие друзья, мы продолжаем обзор уникального документального источника – писем офицера Тенгинского полка Генриха-Антона Дзержека, опубликованных в статье «Четыре месяца на Лабинской линии. Выдержка из писем» на страницах газеты «Кавказ» за 1848. Описываются события 1844 года.
(см. 1 часть
https://vk.com/wall339491974_19847)

Четыре месяца на Лабинской линии. Выдержка из писем. (продолжение) :

В конце мая, мы выступили в лагерь, в виду крепости Мохошевской и станицы Лабинской. Батальон наш по возможности растянулся; за ним Донской казачий полк, расположился в своих остроконечных балаганах; а по фланкам, к стороне неприятеля поставлены были четыре орудия; так что, при первом взгляде, горцы могли полагать, что у нас, по крайней мере, шеститысячный лагерь. Лазутчики донесли нам также, что горцы, под начальством Айтека, находятся в большом скопище, и ежедневно ложно увеличивали их число.

Главною целью их набегов, обыкновенно бывает отбитие скота, в чем они иногда успевают, пользуясь туманом, или отсутствием станичных жителей, занятых уборкой хлеба. В подобных случаях малейшая оплошность или медленность, бывает причиной потери всего скота; а так как хлебопашество составляет единственный источник богатства тамошних жителей, то эта потеря делается тем чувствительнее, если она лишает их всех средств и прекращает работы на целый год, покамест не удается отплатить горцам подобным же набегом. Лагерная жизнь вообще скучная, сделалась еще несноснее, по случаю разделения нашего общества.

Простоявши в бездействии около трех недель, в течение которых ежедневно распространялись новые слухи о нападениях партий Айтека, но не дождавшись его посещения, мы узнали наконец, что скопище их распущено и вместе с этим получили приказание начать починку постов по всей Лабинской Линии.

Я радовался, узнав, что мне приходится остаться на месте. Если близость станицы и крепости, не представляла нам много удовольствий, то, по крайней мере, приносила существенную пользу тем, что кроме съестных припасов, получали мы иногда что-то вроде книг, а иногда и изорванный «Инвалид», о котором уже давно забыли в России.

Я помню, что мы тогда только узнали о поездке Государя Императора в Англию, когда прочли Высочайший приказ о производстве нашего знакомого, подписанный в Лондоне. Однако ж, недели две спустя, это мнимое для меня блаженство разрушилось и в одно прекрасное утро, я получил приказание отправиться, с получением сего, на Шалоховский пост, в 9-ю роту, в которой не было ли одного офицера.

III.

Через несколько дней случилась оказия, и я собравшись с духом, отправился по постам. На Житомирском, в 12-ти верстах от Мохошева, я нашел к всех офицеров в сильной лихорадке и скорей оттуда уехал в Зассовское укрепление, где по случаю какой-то тревоги меня задержали.

Жизнь на постах, не должна считаться в числе предназначенного нам срока Провидением, потому что нельзя назвать жизнью эти несносные бедствия, которым обречены жители этих укреплений. Утром, они обыкновенно просыпаются на рассвете и дожидаются с нетерпением возвращения конных разъездов, на которые горцы делают иногда засады и дерзают даже нападать на них под выстрелами крепостных орудий. Получив благополучные известия, смиренные жители, принимаются за дело и пьют, кто чай, а кто настойку.

После они находятся в большом затруднении, как провести время до завтрака, и убивают его на прогулках и бесконечных рассказах о нападениях, случившихся в течение года; а старые служаки, бросаются просто как на жертву им только принадлежащую и угощают вновь прибывшего всеми экспедициями в их формуляр занесенными; но в особенности теми, которые, по какому-то странному случаю, совсем не занесены.

Между тем, время, как ни говори красноречиво, течет медленно; следовательно, надобно подвинуть стрелку адмиральских часов, и отведать настойки, и с ее помощью, ожидать спасительного обеда.

Но я забыл сказать, что здесь обедают немного раньше того времени, в которое городские жители просыпаются, то есть, в двенадцатом часу. Окончив столь важное занятие, все расходятся - не по домам, потому что так называемый офицерский флигель помещает всех их благородий без исключения, даже самого Воинского Начальника. Следовательно, расходятся они просто к своим постелям и во сне глубоком, в настоящем богатырском сне, погружают свою тоску до четырех часов. В это время начинаются опять прогулки, рассказы, предсказания о погоде, одним словом переливают из пустого в порожнее, до самого чаю.

Вечером, их благородия собираются на плац-форму устроенную кругом офицерского флигеля, бранят без пощады судьбу, наконец, после пробития «зори», ужинают и опять бросаются в объятия Морфея, единственного их утешителя. Ночью, везде торжественная тишина, нарушаемая только изредка, отрывистым криком часовых.

Дожидаясь оказии, я прожил целых три дня в Зассовском, считающимся еще одним из лучших в сравнении с другим постами, состоящими под началом только одного офицера. Кроме того, не часто случается найти столь гостеприимного и распорядительного Воинского Начальника, какого я тут нашел и офицеров, подобных Под. Р. и фон. Н.

В другом случае, я бы, однако ж, с величайшей радостью оставил Зассовское и все его прелести, даже и форштатные. Да, я забыл прибавить несколько слов о нескольких домиках, составляющих здешний форштат - все это, оставил бы я, без малейшего сожаления, если бы мне не надо было ехать на Шалоховский пост.

На четвертый день пришла оказия с Подольского поста с офицером нашего полка, с которым я благополучно прибыл, но штабс-капитан опять меня задержал, по причине той же тревоги.

В эту самую ночь нас разбудили выстрелы орудий в Зассовском укреплении. Видно было большое зарево, так что мы были в недоумении и хотели идти на помощь, полагая, что горит уже крепость, занятая горцами. Однако ж, увидев с вышки огонь гораздо левее крепости, мы были почти уверены, что они только сожгли знаменитый форштат.

При затруднительных сообщениях, мы едва на третий день узнали, что горцы, получив верные сведения о числе защитников форштата, состоящем обыкновенно из 15-ти человек женатых солдат, решились напасть на него в два часа ночи и успели даже ворваться в него с той стороны, где еще не были вырыты волчьи ямы.

Обманув часового, говоря с ним чисто русским языком, они послали человек двадцать удальцов, выгонять скот со дворов. Жителям невозможно было выйти на улицу, полому что, вдоль по ней, горцы тотчас открывали перекрестный огонь. Между тем, Прапорщик Ф.-Н. услышав перестрелку, собрал свою сборную команду, состоящую из 90 человек, к счастью находившихся там на работе при кирпичном заводе.

Бросившись с этими людьми в штыки, он в одно мгновение очистил Форшат и отбил даже быка, которого горцы уже тащили через плетень: причем происходил рукопашный бой и самая странная борьба, потому что горцы тащили его за рога, а наши солдаты удерживали его за хвост так, что несчастный бык пронзительным криком протестовал некоторым образом против столь жестокого с ним обращения. В это же самое время, несмотря на темноту ночи, сделано было несколько выстрелов по толпе горцев из крепостных орудий, чем нанесли хищникам большую потерю. Надежды их были уже обмануты присутствием рабочей команды; но увидев свою совершенную неудачу, они до того ожесточились, что при отступлении подожгли несколько скирд сена, которые и сделали видимое нами зарево. Утром, кругом форштата и около скирд, везде видны были лужи крови, неоднократно уже пролитой горцами при Зассовском.

Предполагая, что шайка хищников могла остаться на нашей стороне, Воинский Начальник не отпустил нас из Подольского поста, и потому я имел удовольствие провести еще один день в приятном обществе нашего храброго героя, грозы горцев. Прибыл к нам еще и Воинский Начальник Шалоховского поста, поручик Г., почтенный старик, для которого служба хуже мачехи, потому что, прослужив Богу и Царю с лишком 25-ть лет, он недавно выскочил в Поручики.

Седьмая рота стояла лагерем за крепостью, на скате горы, владеющей всеми окрестностями; внизу живописная долина, среди которой извивается с ревом Лаба и шумят окружающее ее по обоим берегам дремучие леса. По той стороне реки представляется не менее живописная картина; только можно заметить больше угрюмости в природе: довольно высокие горы, покрытые до самого хребта густым лесом и почти вечно осеняющим его туманом; изредка видны аулы в ущельях. Вообще природа дикая, угрюмая и наводящая уныние.

Смотря на эти аулы и на их скудные сакли, невольно является мысль о несчастных пленных, твердо переносящих все страдания и утешающихся одною надеждой увидеть снова край родной.

Случается, что офицер переходит в плену из рук в руки - меняют его то на быков, то на лошадей, иногда его крадет одно племя у другого в надежде богатого выкупа; но если прежний его властелин его догонит, то несчастный пленник бывает обыкновенно жертвой мести.

Кроме того, пленных ожидают цепи, от которых глубокие раны иногда и через год не заживают; как я это имел случай видеть на ногах подполковника Генерального Штаба, Барона Торнау...

Источник: Дзержек Г. ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НА ЛАБИНСКОЙ ЛИНИИ. ВЫДЕРЖКА ИЗ ПИСЕМ // ГАЗЕТА «КАВКАЗ». 1848. № 26, 26 июня

Продолжение следует…

#постраницамлабинскойистори #Махошевскоеукрепление #станицаЛабинская #старыйЛабинск #Лабинск185 #Махошевская
#Лабинскиймузей #Лабинскийрайон